Category: литература

берсерк

Избранное

вера

Забавное

Когда я рассказываю про веками универсальные нарративные приёмы, про возможность что угодно отнести к одному из всего четырёх сюжетов Борхеса и всё такое прочее, некоторым поверить трудно. Неужели всё в нарративе всегда работало по одним принципам? Неужели повествование таки можно разобрать до настолько простых глубинных уровней? Хм. Давайте-ка я вам перескажу одну раннесредневековую ирландскую балладу, а потом поясню кое-что на примере этого произведения.

Главные герои эпоса — воины не слишком сильного клана из захолустного туата, Аодх и Дуан. Аодх физически слабоват и трусоват, но зато умён и, как потом окажется, владеет волшебной бронёй. Дуан же здоровенный, могучий и агрессивный, убивает направо-налево только так.

Collapse )
вера

Sean Naylor "NOT A GOOD DAY TO DIE"

Уважаемый Лис продолжает переводческую деятельность.
Книжка знаменитая, про операцию "Анаконда". Говорят, у "котанов" с обоих побережий бомбит от ее упоминания.

Sean Naylor "NOT A GOOD DAY TO DIE"

Изучение и разъяснение сложной и спорной операции, в которой участвовала дюжина оперативных групп, всегда представлялось сложной задачей, несмотря на имевшееся у меня преимущество, которым я обладал, присутствуя в ходе подготовительных мероприятий и некоторых из сражений во время операции "Анаконда". Но даже я, тринадцать лет освещая деятельность военных, не ожидал столкнуться с таким количеством препятствий, воздвигнутых на моем пути горсткой людей, защищающих свою репутацию.
Соглашение, заключенное между Центральным Командованием и Командованием Специальных операций США, запрещало личному составу обоих Командований обсуждать "Анаконду" с прессой. Командования установили запрет, чтобы предотвратить раскрытие правды об эпизоде с Такур-Гар. Однако данное "правило кляпа" захватило в свою сеть все Силы Специальных операций, в том числе и тех, кто не имел никакого отношения к Такур-Гар, затруднив мне возможность рассказать о роли Сил Спецопераций в истории Анаконды. Между тем оба Командования в течение многих месяцев тянули, прежде чем ответить на мои направленные в соответствии с Законом о Свободе Информации запросы (в случае с CENTCOM, даже утверждая, что "потеряли" их). Когда они, наконец, ответили, результаты были настолько сильно отредактированы, что стали почти непригодными. Однако, несмотря на усилия вовлеченных генералов, ко мне все же просачивалась информация из различных источников, идеально подходящих для того, чтобы получить всестороннее представление об "Анаконде". Но атмосфера страха, созданная наложенным запретом, вынудила меня использовать двусмысленные фразы наподобие "источников в Силах Спецопераций" в отношении некоторых из этих фактов. Хотя это может показаться удручающе расплывчатым, читателю не следует сомневаться в том, что эти "источники" знали, о чем говорили.
Запрет был снят лишь в начале 2004 года, после того как генералы Фрэнкс, Холланд и Дейли покинули CENTCOM, SOCOM и JSOC соответственно. Это позволило мне опросить – как правило, в условиях строгого контроля – военнослужащих 160-го авиаполка специального назначения, рейнджеров и других спецподразделений, в некоторых случаях с условием, что их имена не будут упомянуты в печати. Эти интервью помогли мне подтвердить информацию, полученную из других источников, и раскрыть эпизоды, описывающие события, о которых у меня были лишь скудные и отрывочные сведения. Другим источником важной информации послужили документы, некоторые из которых были отправлены мне анонимно. Когда стало ясно, что я знаю больше, чем им хотелось бы, официальные лица Командования Специальных операций США начали внутреннее расследование. Его декларируемая цель заключалась в поиске предполагаемых источников утечки секретных материалов, но его реальной задачей было наказать тех, кто мог помогать мне в сборе фактов, и послать предупреждение другим, соблазнившимся возможностью выйти из строя и рассказать правду.
В отличие от CENTCOM и SOCOM, иметь дело с обычными армейскими подразделениями было, по большей части, легко и просто. Их солдаты и командиры легко шли на контакт для опроса. Без их сотрудничества я бы все еще занимался исследованиями и писаниной.
вера

Бивор



Разговор в прямом эфире с известным Британским историком, автором книг "Падение Берлина" и "Штурм Сталинграда".

Ведущий стрима - Артем Драбкин, он же переводчик.

Начало в 20-00, 6 сентября, пятница.

На всякий случай напомню, что Бивор создатель мифа про "миллионы изнасилованных немок". Чую будет жарко))
вера

Красная шапочка

По наводке foggyman

Лучшие пересказы "Красной Шапочки" в стиле разных писателей

Эрих Мария Ремарк

— Иди ко мне, — сказал Волк.
Красная Шапочка налила две рюмки коньяку и села к нему на кровать. Они вдыхали знакомый аромат коньяка. В этом коньяке была тоска и усталость — тоска и усталость гаснущих сумерек. Коньяк был самой жизнью.
— Конечно, — сказала она. — Нам не на что надеяться. У меня нет будущего.
Волк молчал. Он был с ней согласен.
Collapse )
вера

Книги

Прочитал Лафферти "Шесть пробуждений" и Пэдрэйра "Пороховая луна". Вполне неплохая затягивающая науч-фантастика. Порекомендуйте что-то подобное? Лю Цысинь не надо.
На примете "Семиевие" Стивенсона.
вера

Разгром

Левинсон выпал из забытья и сквозь боль понял — он жив.
На автомате его рука нажала кнопку внутренней связи.
— Торпедный?
Тишина.
— Конвертер?
— Тута я — сказал Саволайнен.
— Живые есть?
— Нет, комиссар.
Левинсон посмотрел на экран. В секторе реактора слабенько, но стабильно горел красный огонек — там кто-то остался, пусть и с 10 процентами жизнеспособности.
— Иди к реактору — там кто-то есть. Вытащи его, Игорь.
— Вытащу, Женя.

Нажал другую кнопку.
— Навигация.
— Да, товарищ комиссар.
Это был тиррет А-6. В его голосе даже сейчас была твердость и уверенность настоящего рабочего — тирретов недаром считали самым передовым и самым стойким отрядом межзвездного пролетариата.
— Ты цел?
— Цел, — сказал тиррет. — Нас, тирретов, так просто не убить, товарищ комиссар.
— Шестой, иди в хвост, там, кажется, кто-то живой есть.
— Иду, товарищ комиссар.

***
Они выбрались на красный песок планеты из хвостового аварийного выхода, буквально отползли от того, что было когда-то их домом и кораблем.

Левинсон обвел молчаливым, влажным еще взглядом это чужое зеленоватое небо и землю, сулившую спасение и отдых, раскуроченный буржуйскими ракетами звездный крейсер второго класса «Коммунар», далекие звезды, среди которых прятался где-то и слабенький огонек родной Земли, надежды всех угнетенных нашей Галактики, подумал про тех существ на этой планете, возле которой они попали в засаду и приняли неравный бой, про неизвестных существ, которых он должен будет сделать вскоре такими же своими, близкими, какими были и те шестеро — четыре землянина и два ксена: неубиваемый и неунывающий тиррет и до сих пор такой странный и загадочный диалектик ксонл, — это было всё, что осталось от дружного интернационального экипажа крейсера, — и перестал плакать: нужно было жить и исполнять свои обязанности.
вера

История славян, Жуков

вера

Задело...

Мне не жалко погибших немецких солдат,
Что хотели с землёю сравнять Сталинград,
Этих Гансов и Фрицев, лежащих в могиле,
Потому что они мою землю бомбили.

Мне не жалко лоснящихся, наглых и потных,
Опьяневших от крови безмозглых животных.
И за хворост, что брошен был в пламя пожара,
Их настигла вполне справедливая кара.

Предо мной на столе - желтизна фотографий,
Где смеются довольные асы Люфтваффе.
Это те, кто, нарушив святые законы,
Санитарные подло бомбил эшелоны.

Наши школы, больницы, дома, магазины
С их нелёгкой руки превратились в руины,
А на то, что дышало, любило, мечтало,
Были сброшены адские тонны металла.

Мне румын, итальянцев и венгров не жалко!
И плевать – было холодно им или жарко!
Все они в мою горькую землю зарыты,
Потому что убийцы должны быть убиты.

Я нарочно взвалил эту память на плечи,
Чтоб вовек не дымили в Освенциме печи.
Чтоб никто не познал, что такое – блокада,
Голод, холод и лютая ночь Ленинграда.

Кто-то будет доказывать мне со слезами:
- Мы – солдаты Германии! Нам приказали!
Вот и фото детишек, и крестик на теле.
Мы в России нечаянно! Мы не хотели!

Пусть они будут клясться, больны и плешивы.
Только я им не верю! Их слёзы фальшивы!
Их потомки забудут войны «ароматы»,
И с готовностью в руки возьмут автоматы.

Нам, увы, не вернуть наших жертв миллионы.
Перед нами незримо проходят колонны.
От начала войны до Девятого Мая
В наши души стучит эта бездна немая.

Не осталось живого, поистине, места
От Мурманска до Крыма, от Волги до Бреста.
На полях, где гуляли незваные гости,
До сих пор мы находим солдатские кости.

Между нами и Западом пропасть бездонна.
Но Россия не мстит никогда побеждённым.
Не тревожьте вы Имя Господнее всуе!
С мертвецами наш гордый народ не воюет.

Мне не жалко погибших немецких солдат.
Их порочные души отправились в ад.
Не зовите меня в Бундестаг! Не поеду!
И не буду прощенья просить за Победу!

Константин Фролов-Крымский