November 30th, 2020

аватар

Книга

Очень интересная и поучительная книга закончена на Гиргайде:

Пит Блейбер. Миссия, люди и я
Уроки бывшего командира отряда «Дельта»

— Эхо 0-1, я Эхо 0-2. Докладываю обстановку — это опять был Билл. — Здесь становится жарковато. По нашим оценкам, у нас не меньше пятисот врагов. — Он сделал паузу. — У них есть тяжелое оружие и РПГ. — Снова пауза. — Все дороги в город забаррикадированы, вдоль улиц расположены окопы с огневыми позициями, бункеры на крышах зданий и множество противотанковых орудий, установленных на автомобилях. Прием.
— Что ты предлагаешь? — спросил я его.
— Моя задача состоит в демонстрации силы, и мы определенно устраиваем шоу. — Он сделал паузу. — Вы сказали мне не вступать в решительное сражение, но даже если бы вы не сказали мне этого, то нас сильно превосходят численностью и вооружением, и прямо сейчас я реально опасаюсь потерять танк. Предлагаю: мы продолжаем атаковать и уничтожать противника, но как только освободим запутавшийся танк, мне нужно будет отступить в пустыню, чтобы не попасть под обстрел.
— Вас понял, одобряю. Как только этот танк освободится, отходите в пустыню и возвращайтесь к нашему укрытию, — передал я ему.
— Конец связи, — ответил Билл.
Через долю секунды после того, как Билл отключился, радио снова затрещало и ожило.
— Это Змей-01. Что, по-вашему, происходит? [19]
Это был наш командующий. Он следил за нашими радиопередачами со своего командного пункта, находившегося в другой стране, более чем в трехстах милях отсюда. [20]
Я не совсем понял смысл его вопроса, поэтому быстро обобщил нашу боевую за-дачу, а затем уточнил информацию о текущей обстановке с противником.
— Запрещаю, запрещаю, запрещаю. Вы не должны покидать этот город. Я хочу, чтобы вы продолжали двигаться вперед в город и уничтожили врага, — рявкнул он. [21]
Находясь в своем кондиционированном командном пункте, генерал видел сражение как серию цветных компьютерных иконок на гигантском плоском экране монитора. Он слышал эту битву как серию урезанных вопросов между мной и Биллом во время наших прерывистых спутниковых радиопередач. Чего он не мог видеть, так это вражеских войск, пытающихся прорваться через «клеверный лист», или прочных блокпостов, которые они так ловко соорудили на дорогах, ведущих в город. Он не чувствовал ни пронизывающего холода, ни той уязвимости, которую ощущало большинство «Росомах» в безоружных и незащищенных машинах, на которых они ехали. Он не слышал ни треска вражеских пуль, щелкающих над головами людей, подобно хлыстам, ни выводов, которые делали люди на земле относительно жестокой реальности их нынешнего затруднительного положения. У генерала не было никакого контекста событий.
За день до этого, в пятистах милях к югу, бронетанковые дивизии, шедшие во главе основной атаки коалиции, проникли в Багдад, испытывая шок и благоговейный трепет перед тем, что с того дня на военном жаргоне получило название «Громовой бросок». (8) Они сокрушили сопротивление противника, направив колонну бронетехники в самое сердце города.
Более чем вероятно, что наш командующий видел подобное же великолепие для нашей поддельной бронетанковой колонны. [22] Но «Громовой бросок» не был нашей миссией, и мои люди только притворялись частью бронетанковой дивизии. Настоящая бронетанковая дивизия имеет более трехсот танков и вдвое больше бронетехники поддержки. У нас же было всего пять танков, и по крайней мере в одном из них жизнь поддерживали искусственно. Более 150 000 человек и машин осуществляли атаку на Багдад. Мы же находились на окраине родного города Саддама, силами чуть меньше сотни людей.
Уважительным, но деловитым тоном я напомнил командующему, в чем состоит наша задача, а затем еще раз повторил серьезность положения противника.
— Я уже приказал Биллу выйти из боя и вернуться в пустыню, чтобы перегруппироваться. — Генерал ничего не ответил.
Через несколько секунд зазвонил мой защищенный спутниковый телефон — это был заместитель генерала. Он потратил пару мучительно долгих минут, пытаясь по-сократовски задавать вопросы, (9) чтобы заставить меня передумать. Я был терпелив с генералом, но я находился в эпицентре операции, и жизнь моих людей висела на волоске. Каждая секунда, потраченная на то, чтобы успокоить его, была потрачена впустую из-за концентрации на бое — я больше не мог болтать. Я сказал ему то же самое, что и командующему: «Это не наша задача; обстановка не оправдывает этого, и я уже приказал своим людям отойти».
Вокруг «клеверного листа» враг продолжал давить. Скоростные грузовики-пикапы пытались атаковать танки в лоб, противник пытался найти брешь в броне нашего троянского коня. Большинство боевых вертолетов были поражены огнем из стрелкового оружия и запросили разрешение на отход. [23] Каждый человек на перекрестке сражался с кишащим вокруг врагом, используя все оружие, которое было у него под рукой. Находиться в меньшинстве и уступать в вооружении было тем, к чему мои ребята были уникально подготовлены, и они были уверены, что смогут справиться — по крайней мере, некоторое время. Их лишь начали беспокоить радиопереговоры между генералом и мной, которые транслировались в каждой машине и в наушниках каждого человека.
Мой спутниковый телефон зазвонил еще раз. Это снова был заместитель генерала. Армейский полковник и на самом деле хороший парень, он оказался зажатым со своим боссом между молотом и наковальней.
— Послушай, Пит, я думаю, тебе следует послать своих ребят в город. Если ты не… эээ… пройдешь через этот город, может пострадать твое… эээ… будущее как командира. — телефон отключился.
Трое мужчин вокруг меня прекратили свои занятия и уставились на меня с широко раскрытыми глазами.
— Что ты собираешься делать, Пантера? — прошептал один из них.

«Помни о принципе 3М», — подумал я.

3M — это руководящий принцип, который я усвоил в самом начале своей военной карьеры и который с тех пор руководил моими действиями и создавал мне контекст. В 1985 году, когда я был новоиспеченным младшим лейтенантом, прибывшим для про-хождения военной службы в Корее, мой командир батальона, спокойный уравновешенный ветеран Вьетнама, напоминавший человека Мальборо, (10) вызвал меня в свой кабинет и спросил, слышал ли я когда-нибудь о принципе 3M.

— Нет, сэр — смущенно ответил я (я был уверен, что это то, чему я должен был научиться во время начальной офицерской подготовки). Он неторопливо подошел к доске и нарисовал в колонку три заглавных буквы «М», одну над другой. Затем он по-вернулся ко мне и пояснил:

— 3M — это ключ к успеху в жизни. Эти буквы означают миссию, людей и меня. — Затем он провел линию от верхней «М», через среднюю «М», вниз к нижней «М». — Они все взаимосвязаны между собой, — продолжил он. — Это означает, что если ты пренебрег одной из них, то испортишь все остальные. Первая буква «М» обозначает миссию. Это цель, ради которой вы делаете то, что делаете. Будь то ваша личная или профессиональная жизнь, убедитесь, что вы понимаете ее и что она имеет юридический, моральный и этический смысл, а затем используйте ее для руководства все-ми вашими решениями. Вторая «М» означает людей. Джошуа Чемберлен, школьный учитель, награжденный Медалью Почета во время Гражданской войны, однажды сказал: «Существует две вещи, которые офицер должен делать, чтобы вести за собой людей: он должен заботиться об их благополучии, и он должен проявлять мужество». Благополучие войск и мужество неразрывно связаны. Когда речь заходит о ваших людях, вы не можете быть хороши в одном, не будучи хороши в другом. Заботьтесь о благополучии своих людей, прислушиваясь к ним и руководя ими разумными способами, которые позволяют выполнить вашу миссию, всегда обладая мужеством своих убеждений, чтобы делать с их помощью правильные вещи. Последняя буква «М» означает меня самого. Есть определенная причина для того, что я иду крайним. Вы должны заботиться о себе, но вы должны делать это только после того, как вы позаботились о миссии и о людях. Никогда не ставьте свое личное благополучие или продвижение по службе выше выполнения своей миссии и заботы о своих людях…


— Эхо 0-1, я эхо 0-2. — тон Билла был настойчивым. — Мы почти освободили танк, но нам нужно немедленно покинуть эту позицию, иначе они окружат нас! — Билл кричал, чтобы слышать собственный голос сквозь гортанное стаккато тяжелых танковых пулеметов. — Я готов сделать все, что вы мне скажете. Что вы хотите, чтобы я сделал?
— Возвращайтесь в пустыню, как было приказано, — сказал я ему.
У Билла не было ни малейшего шанса ответить. Ворвался разъяренный голос командующего:
— Что ты сказал? Слушай меня, я же тебе говорил, что…
Наступила мертвая тишина. Я подождал еще минуту.
— Я Эхо 0-1. Повторите. Прием. — Я подождал еще несколько секунд, а затем повторил вызов еще два раза. Все та же мертвая тишина.
Я понятия не имел, что с ним случилось, но на самом деле это не имело значения. Билл и остальные «Росомахи», вероятно, уже покинули «клеверный лист», и больше они не отвечали на вызовы после того, как я сказал им, что они могут вернуться. Позже я узнал от своего близкого друга, который работал в штабе командующего, что на середине его передачи радиосистема, в которую кричал генерал, закоротилась и таким образом помешала ему поделиться оставшейся частью своего ответа со мной и миром. Он был настолько взбешен, что швырнул на пол радиогарнитуру и помчался в свою комнату. [24]
Когда через несколько часов взошло солнце, я вышел в пустыню, как это делал каждое утро, чтобы дождаться возвращения «мародеров Росомахи». Это был конец еще одного двадцатидвухчасового размытого боевого дня. Я стоял один в пустыне, когда машины въехали в относительную безопасность нашего укрытия, окруженного песчаными дюнами. Пока солдаты спешивались и начинали выгружать оставшиеся боеприпасы, проверяя себя и свои машины на предмет повреждений, один из самых старших бойцов подразделения, Армани, выскочил из головной машины и направился прямиком ко мне. С совершенно растрепанными волосами и одеждой, с отрешенным, как у зомби, взглядом, стараясь оставить глаза открытыми, но с идеально сохранившимися и подогнанными к телу оружием и снаряжением, он имел знакомый вид оператора «Дельты», возвращающегося после интенсивного ночного боя. Я не был уверен, что он собирался сказать. Никакого приветствия не последовало. Армани просто схватил меня за руку, посмотрел мне в глаза и хриплым от ночных криков голосом прошептал:
— Мы ловили каждое слово из вашего разговора с генералом, пока сражались ночью. Если бы мы въехали в этот город, нас бы разорвало на куски. Я просто хотел пожать вам руку и сказать спасибо.
Это простое рукопожатие и едва слышные слова благодарности от человека, которого я безмерно уважал, а также знание того, что все мои люди успешно вернулись с опасной миссии, были для меня определяющим моментом, которым я горжусь так же, как и любым другим событием в моей жизни. По иронии судьбы, я действительно не сделал ничего, кроме того, что должен был сделать. Я не вел атаку на вражеское пулеметное гнездо и не выполнял острых наполеоновских передовых оперативных маневров. Я просто поступил правильно. Это было правильно для миссии, это было правильно для людей, и это было правильно для меня.

На эту тему мне еще очень понравилось выражение Лиса:

"Полковники не дураки,
Они не носят рюкзаки.
Они ворочают мозгой,
Чтоб дать результ любой ценой!.."