Александр (mr_aug) wrote,
Александр
mr_aug

По реву несущих винтов я определил, что вертолет маневрирует у самой поверхности земли. Задний люк начал опускаться. Я выглянул наружу. Момент высадки является самым уязвимым. Враг может открыть огонь по вертолету, но из-за гула двигателей определить это можно будет только тогда, когда окажешься на земле. Люк опустился еще ниже, превращаясь в трап. В свете нарождающейся луны местность вокруг представляла собой черно-белый негатив. Мы находились в небольшом вади, пересохшем русле реки, по обе стороны от которого поднимались четырехметровые склоны. В небо взметнулись облака пыли. Вине со своими ребятами приблизились к люку, держа оружие наготове. Сильно пахло авиационным керосином. Гул стоял оглушительный.


Ребята попрыгали вниз, когда вертолет еще находился в нескольких футах над землей. Если они вступят в контакт с противником, мы узнаем об этом только тогда, когда они начнут запрыгивать обратно.
Летчик рывком уронил «Чинук» на землю. Мы выбросили рюкзаки, и Стэн, Динджер и Марк выпрыгнули следом. Я остался в вертолете, пока один из бортмехаников осмотрел пол грузового отсека с циалумовой палочкой в руке, проверяя, все ли мы забрали. Рев несущих винтов усилился, и я почувствовал, как вертолет снимает свой вес с шасси. Я ждал. Всегда лучше потерять лишних десять секунд, чтобы убедиться наверняка, чем после того, как вертолет улетит, обнаружить, что выгружена лишь половина снаряжения. Как всегда, приходится выбирать между быстротой и тем, чтобы сделать все правильно.
Бортмеханик поднял большие пальцы вверх и что-то сказал в ларингофон. Вертолет начал подниматься, и я выпрыгнул вниз. Упав на землю, я поднял взгляд. Вертолет быстро набирал высоту с еще не до конца закрытым задним люком. Через несколько секунд он скрылся из виду. Времени было 21.00, и мы наконец остались одни.
Мы высадились в русло пересохшей реки. На востоке простиралась плоская темнота. На западе было то же самое.
Кристально чистое ночное небо было усыпано звездами. Красотища неимоверная. Изо рта шел пар. Здесь было прохладнее. Определенно, в воздухе веяло холодом. У меня по лицу струился пот. Меня охватила дрожь.
Глаза не сразу привыкли к полной темноте. Колбочки в глазах позволяют человеку видеть при свете
дня, обеспечивают цветопередачу и остроту зрения. Однако ночью от них нет никакого толка. В темноте в дело вступают палочки, расположенные по краю радужной оболочки. Из-за выпуклой формы глазного яблока они отклонены от линии зрения на сорок пять градусов, поэтому, если ночью смотреть прямо на какой-нибудь предмет, он виден не будет — лишь смутное пятно. Надо смотреть вбок от него или вверх, чтобы совместить с линией зрения палочки, которые в этом случае дадут четкую картинку.
На то, чтобы достичь максимальной эффективности, палочкам требуется около сорока минут, однако видеть в темноте человек начинает уже через пять. И то, что мы увидели, высадившись из вертолета, и то, что мы увидели через пять минут, оказалось двумя совершенно разными вещами.
Вине и его ребята по-прежнему нас прикрывали. Отойдя метров на тридцать, они поднялись на гребень берега вади и заглядывали за него. Мы сместились в сторону, где было более безопасно. Нам потребовалось подниматься дважды, чтобы перетаскать рюкзаки, канистры и подсумки.
Достав «Магеллан», Марк определил наше местоположение. На дисплей прибора он смотрел одним глазом, прищурившись. Даже слабый свет нарушает способность видеть в темноте, и привыкание должно начинаться сначала. Поэтому если нужно что-нибудь рассмотреть, надо закрыть «главный» глаз, тот, которым прицеливаешься, и смотреть другим глазом. В этом случае способность видеть в темноте сохраняется на пятьдесят процентов, причем за счет нужного глаза.
Мы заняли круговую оборону, прикрывая все триста шестьдесят градусов. В течение следующих десяти Минут мы не делали ничего, абсолютно ничего. Мы прилетели на шумном, вонючем вертолете, затем последовала кипучая деятельность. Нам нужно было время, чтобы дать своему организму возможность привыкнуть к новому окружению. Необходимо подстроиться под звуки, запахи, зрительные образы, под перемену климата и характера местности. То же самое происходит, когда преследуешь человека в джунглях: время от времени приходится останавливаться, чтобы всматриваться и вслушиваться. Такое случается и в обычной жизни. Попав в незнакомый дом, через какое-то время начинаешь чувствовать себя в нем более уверенно. Местный житель интуитивно чувствует смену настроения, предвещающую беду; пришелец идет напропалую навстречу опасности.
Нам нужно было проверить наше местоположение, потому что нередко Королевские ВВС доставляют тебя не совсем туда, куда ты хотел. Определив, где ты, необходимо поделиться этим со всеми остальными членами группы. Обмен информацией имеет жизненно важное значение; нет ничего хорошего в том, если ею обладает один лишь командир. Мы действительно находились именно там, куда хотели попасть, что было очень некстати, поскольку по возвращении домой мы теперь не сможем насмехаться над нашей доблестной авиацией.
Местность вокруг была безликой. Каменистое плато сверху прикрывали лишь дюйма два комков глинистого сланца. Пейзаж был унылый и безжизненный, словно декорации к фантастическому телесериалу «Доктор Кто». Казалось, мы попали на Луну. Мне уже не раз приходилось бывать на Ближнем Востоке, выполняя различные задания, и я полагал, что неплохо знаком с регионом, однако такое я видел впервые. Я напряг слух и услышал вдалеке лай собаки.
Мы были совсем одни, оторванные от своих, но нас было много, мы были вооружены до зубов и занимались своим ремеслом, за которое нам платили деньги.
Бомбардировщики наносили удары по целям, расположенным километрах в 20—30 к востоку и северо-востоку от нас. На горизонте небо расцвечивалось трассирующими следами и вспышками, а через несколько секунд доносились приглушенные звуки взрывов.
На фоне одной из вспышек я разглядел где-то в полутора тысячах метров к востоку от нас небольшой оазис. Он не должен был здесь находиться, однако он был — деревья, водонапорная башня, строение. Теперь я понял, откуда доносился лай. К общему хору подключались все новые и новые собаки. Несомненно, они слышали рев «Чинука», но местные жители не должны были обратить на него внимание: подумаешь, вертолет. Неприятности могли возникнуть только в том случае, если здесь размещены войска.
Теперь меня начинало беспокоить, насколько достоверна имеющаяся у нас информация. Однако, в конечном счете, нас высадили именно здесь, и мы ничего не можем с этим поделать. Мы лежали, с тревогой ожидая, не послышится ли шум заводимых двигателей машин, но все оставалось тихо. Я постарался разглядеть что-либо за оазисом. С таким же успехом я мог бы всматриваться в бесконечную пустоту.
В небо устремилась яркая полоса трассирующего заряда. Самолет я не увидел, но все же чувство было чудесное, успокаивающее. Казалось, все это авиация делает ради нас одних.
- Твою мать, давайте поскорее разберемся с этим, — тихо пробормотал Марк.
Я поднялся на ноги, и вдруг на западе земля огласилась грохотом и в небе вспыхнуло ослепительное зарево.
- Мать твою за ногу, что это такое? — прошептал Марк.
- Вертолет!
Я понятия не имел, откуда он появился. Я думал только о том, что не успели мы провести на земле и десяти минут, как возникла серьезная проблема. Это никак не мог быть один из наших вертолетов. Начнем с того, что наш вертолет ни за что не включил бы прожектор. Получалось, что вертолет, чьим бы он ни был, летел прямо на нас.
Боже милосердный, как же иракцам удалось выйти на нас так быстро? Неужели они следили за «Чинуком» с того самого момента, как он вошел в воздушное пространство Ирака?
Свет, казалось, все приближался и приближался. Затем до меня дошло, что он не направляется в нашу сторону, а поднимается вверх. Яркое пятно было не лучом прожектора, а огненным шаром реактивной струи.
- «СКАД»! — прошептал я.
Со всех сторон послышались вздохи облегчения.

Мы впервые наблюдали за запуском «СКАДа». Теперь нам, наконец, представилась возможность увидеть, что это такое. Это было похоже на запуск «Аполлона» к Луне — ослепительный шар раскаленных газов километрах в десяти от нас, поднимающийся прямо вверх до тех пор, пока его не поглотила темнота.
«Улица «СКАДов», «треугольник «СКАДов» — такие названия употреблялись в средствах массовой информации, и вот мы оказались прямо в самом сердце всего этого.
Как только все успокоилось, я взобрался на склон и шепнул Винсу на ухо, чтобы он созвал своих ребят. Все прошло без суеты и без спешки. Образ, отблеск, тень, силуэт, движение и шум — вот то, что всегда выдает местонахождение разведчика. Медленное перемещение не сопровождается шумом и не так быстро привлекает взгляд, вот почему в разведке мы передвигаемся медленно. К тому же, если побежать, споткнуться, упасть и подвернуть ногу, этим ты подведешь своих товарищей.
Я объяснил ребятам, где именно мы находимся, подтвердил, в какую сторону нам предстоит двигаться, и повторил, где первая ТВ (точка встречи). Так что если по пути к предполагаемому месту БЛ произойдет какая-нибудь серьезная драма и нам придется разделиться, все будут знать, что на ближайшие двадцать четыре часа точка встречи уже назначена. Отставшим предстоит двигаться на север и, наткнувшись на наполовину зарытый в землю нефтепровод, пойти вдоль него до высокого обрыва — это и будет точка встречи. Указания были весьма туманными, однако ничего более определенного сказать было нельзя: мы находились посреди пустыни, имея лишь компас и карту, на которой изображена только сплошная каменистая равнина. Затем на протяжении следующих сорока восьми часов новой ТВ будет место высадки.
Теперь нам предстояло перенести снаряжение на место предполагаемого базового лагеря. Мы осуществили это челночным методом, как и отрабатывали на учениях; пока четверо перетаскивали рюкзаки, четверо их прикрывали, затем роли менялись. Поскольку мы находились в окружении врага, все приходилось делать в строгом порядке: мы останавливались, осматривали местность впереди. Через каждых два километра мы устраивали привал; четверо выдвигались в боевое охранение, а остальные осматривали рюкзаки, проверяя, что ничего из них не вывалилось, что все подсумки застегнуты и переметные сумы не разорвались.
Хуже всего дело было с водой, потому что нести канистру — это все равно, что тащить в одной руке самый тяжелый чемодан на свете. Я попытался водрузить свою поверх рюкзака, но нагрузка на спину стала просто невыносимой. Впрочем, никто и не говорил, что будет легко.
Передвигаясь быстро, но по возможности осторожно, мы должны были достигнуть магистрали задолго до рассвета, чтобы осталось время найти укрытие. Для снаряжения и спрятаться самим. В приказе я обозначил конечный срок: 04.00. Даже если к этому времени мы не достигнем предполагаемого места базового лагеря, нам придется остановиться. У нас будет еще 'полтора часа темноты, чтобы устроить БЛ.
Меня очень беспокоил характер местности, совершенно плоской и открытой. Если так пойдет и дальше, найти укрытие будет очень непросто. Если же нам среди бела дня придется лежать на открытом месте, мы окажемся у всех на виду, торча, словно яйца бульдога.
Мы двигались по азимуту, определяя пройденное расстояние по времени. У нас был «Магеллан», однако его мы оставили на крайний случай. В разведке пользоваться таким устройством — не лучший выход. Даже если не брать в расчет то, что на «Магеллан» нельзя полностью положиться, устройство при работе излучает свет, который может выдать наше местонахождение, и в любом случае разведчику лучше следить за окружающей местностью, а не таращиться на дисплей.
Приблизительно через каждые полчаса мы намечали новую ТВЧС (точку встречи на чрезвычайный случай), то место, куда нам придется отойти, если мы вступим в боевое соприкосновение с противником и будем вынуждены быстро отходить. Если мы натыкались на какой-нибудь примечательный ориентир, например, группу древних могильных камней, тот, кто двигался первым, указывал новую ТВЧС круговым движением руки, и этот жест передавался остальным членам группы.
При этом необходимо постоянно оценивать ситуацию. Задаваться вопросом: а что, если? Что, если нас атакуют во фронт? Или слева? Где искать укрытие? Можно ли здесь устроить засаду? Где была назначена предыдущая ТВ на чрезвычайный случай? Кто передо мной? Кто позади меня? Надо постоянно проверять, чтобы никто не отстал. И еще надо прикрывать сектора наблюдения и следить за тем, чтобы не производить много шума.
В движении быстро согреваешься, и становится жарко. Как только останавливаешься, сразу же начинаешь снова мерзнуть. Ты сидишь, ощущая холод спиной, и подмышками, и лицом. Затылок испытывает это неуютное, липкое чувство, и одежда вокруг ремня промокает от пота. И ты встаешь и идешь дальше, потому что тебе хочется согреться. Затягивать привал нельзя, потому что ты не хочешь замерзнуть. Ты уже много раз проходил через все это, и знаешь, что со временем полностью обсохнешь, но от сознания этого не становится легче.
Tags: bravo20
Subscribe

  • Cyberpunk 2077

    Чпок-стрит, улучшенная физика машин и другие радости жизни: впечатления от 16 часов в Cyberpunk 2077 В начале этой недели CD Projekt RED…

  • Гоблин

    В продолжении сегодняшнего поста. Гоблин, как всегда, ядовит, саркастичен и задает правильные вопросы.

  • мод Брутал Дум

    о, да.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments