Александр (mr_aug) wrote,
Александр
mr_aug

Category:

Отрывок из Геродота



Геродот. История.
Книга VII. Полигимния

201. Итак, царь Ксеркс раз­бил свой стан у Тра­хи­на в Малий­ской зем­ле, элли­ны же — в про­хо­де. Место это боль­шин­ство элли­нов зовет Фер­мо­пи­ла­ми, а мест­ные жите­ли и соседи назы­ва­ют его Пила­ми. Так, оба вой­ска сто­я­ли друг про­тив дру­га в этих местах. В руках Ксерк­са была вся область к севе­ру вплоть до Тра­хи­на, а элли­ны зани­ма­ли мест­но­сти к югу от про­хо­да со сто­ро­ны эллин­ско­го мате­ри­ка.

202. Эллин­ские же силы, ожидав­шие в этой мест­но­сти пер­сид­ско­го царя, состо­я­ли из 300 спар­тан­ских гопли­тов, 1000 тегей­цев и ман­ти­ней­цев (по 500 тех и дру­гих); далее, 120 чело­век из Орхо­ме­на в Арка­дии и 1000 — из осталь­ной Арка­дии. Столь­ко было аркад­цев. Затем из Корин­фа 400, из Фли­ун­та 200 и 80 — из Микен162. Эти люди при­бы­ли из Пело­пон­не­са. Из Бео­тии было 700 фес­пий­цев и 400 фиван­цев.

203. Кро­ме того, элли­ны вызва­ли на помощь опунт­ских локров со всем их опол­че­ни­ем и 1000 фокий­цев. Элли­ны ведь сами при­гла­си­ли их и веле­ли пере­дать через вест­ни­ков: «Это — толь­ко голов­ной отряд, и со дня на день ожида­ет­ся при­бы­тие всех осталь­ных союз­ни­ков. О поло­же­нии на море не сле­ду­ет бес­по­ко­ить­ся, так как охра­ну моря взя­ли на себя афи­няне, эгин­цы и про­чие, кто назна­чен во флот. Ведь на Элла­ду идет вой­ной вовсе не [какой-нибудь] бог, а [про­сто] чело­век, и нет и не будет ни одно­го смерт­но­го, кото­ро­го от рож­де­ния ни постиг­ло бы в жиз­ни несча­стье. И имен­но, самых вели­ких из людей и пора­жа­ют самые страш­ные бед­ст­вия». На этот при­зыв лок­ры и фокий­цы поспе­ши­ли в Тра­хин на помощь.

204. У каж­до­го горо­да были свои осо­бые вое­на­чаль­ни­ки. Но сре­ди них осо­бен­но досто­ин вос­хи­ще­ния глав­ный началь­ник все­го вой­ска лакеде­мо­ня­нин Лео­нид, сын Ана­к­сан­дрида, пото­мок Леон­та, Еври­кра­ти­да, Ана­к­сандра, Еври­кра­та, Полидо­ра, Алка­ме­на, Телек­ла, Архе­лая, Геге­си­лая, Дорисса, Лео­бота, Эхе­стра­та, Эгия, Еври­сфе­на, Ари­сто­де­ма, Ари­сто­ма­ха, Кле­одея, Гил­ла и Герак­ла. Лео­нид же полу­чил спар­тан­ский пре­стол неожидан­но.

205. У Лео­нида было два стар­ших бра­та — Клео­мен и Дори­ей, и поэто­му он отбро­сил мысль стать царем. Одна­ко Клео­мен скон­чал­ся, не оста­вив наслед­ни­ков муж­ско­го пола, а Дори­ея так­же не было уже в живых (он погиб в Сике­лии)163. Так-то Лео­нид всту­пил на пре­стол, пото­му что был стар­ше Клеом­брота (тот был млад­шим сыном Ана­к­сан­дрида) и, кро­ме того, пото­му что был женат на доче­ри Клео­ме­на164. Этот Лео­нид при­шел в Фер­мо­пи­лы, ото­брав себе, по обы­чаю, отряд в 300 чело­век и при­том таких, у кого уже были дети. По пути туда он при­со­еди­нил к сво­е­му отряду так­же и пере­чис­лен­ных мною выше фиван­цев под началь­ст­вом Леон­ти­а­да, сына Еври­ма­ха. Лео­нид так поспеш­но при­со­еди­нил к себе толь­ко одних фиван­цев из всех элли­нов имен­но пото­му, что над ними тяго­те­ло тяж­кое подо­зре­ние в сочув­ст­вии мидя­нам. Итак, царь при­звал их на вой­ну, желая удо­сто­ве­рить­ся, пошлют ли они вой­ско на помощь или же откры­то отка­жут­ся от сою­за с элли­на­ми. Фиван­цы все же посла­ли ему людей, хотя и дума­ли об измене.

206. Отряд же этот во гла­ве с Лео­нидом спар­тан­цы высла­ли впе­ред для того, чтобы осталь­ные союз­ни­ки виде­ли это и так­же высту­пи­ли в поход и не пере­шли на сто­ро­ну мидян, заме­тив, что сами спар­тан­цы мед­лят. Дело было в канун празд­ни­ка Кар­неи. По окон­ча­нии празд­не­ства спар­тан­цы соби­ра­лись, оста­вив в Спар­те толь­ко стра­жу, быст­ро высту­пить на помощь со всем сво­им вой­ском. Так же дума­ли посту­пить и про­чие союз­ни­ки, так как с эти­ми собы­ти­я­ми как раз сов­па­да­ли и Олим­пий­ские игры. И дей­ст­ви­тель­но, никто не пред­по­ла­гал, что борь­ба за Фер­мо­пи­лы так быст­ро окон­чит­ся, и поэто­му посла­ли туда пере­до­вой отряд. Так реши­ли посту­пить союз­ни­ки.

207. Меж­ду тем, лишь толь­ко пер­сид­ский царь подо­шел к про­хо­ду, на элли­нов напал страх и они ста­ли дер­жать совет об отступ­ле­нии. Все пело­пон­нес­ские горо­да пред­ло­жи­ли воз­вра­тить­ся в Пело­пон­нес и охра­нять Истм. Фокий­цы и лок­ры при­шли в него­до­ва­ние от тако­го пред­ло­же­ния, и пото­му Лео­нид при­нял реше­ние оста­вать­ся там и послать вест­ни­ков в горо­да с прось­бой о помо­щи, так как у них слиш­ком мало вой­ска, чтобы отра­зить напа­де­ние мидий­ских пол­чищ.

208. Во вре­мя это­го сове­ща­ния Ксеркс послал всад­ни­ка-лазут­чи­ка выведать чис­лен­ность и наме­ре­ние вра­гов. Ведь еще в Фес­са­лии царь полу­чил сведе­ния, что в Фер­мо­пи­лах собрал­ся малень­кий отряд под началь­ст­вом лакеде­мо­нян и Лео­нида из рода Герак­лидов. Когда этот всад­ник подъ­е­хал к ста­ну, он не мог, прав­да, раз­глядеть весь стан (ведь тех, кто нахо­дил­ся за вос­ста­нов­лен­ной сте­ной, нель­зя было видеть). Лазут­чик заме­тил лишь вои­нов, сто­яв­ших на стра­же перед сте­ной. А в это вре­мя стра­жу перед сте­ной как раз нес­ли лакеде­мо­няне. И он увидел, как одни из них зани­ма­лись телес­ны­ми упраж­не­ни­я­ми, а дру­гие рас­че­сы­ва­ли воло­сы. Он смот­рел на это с удив­ле­ни­ем и ста­рал­ся заме­тить чис­ло вра­гов. Когда же он все точ­но узнал, то спо­кой­но уехал назад, так как на него не обра­ти­ли ника­ко­го вни­ма­ния. По воз­вра­ще­нии всад­ник пере­дал Ксерк­су все, что видел.

209. Услы­шав рас­сказ лазут­чи­ка, Ксеркс не мог понять, что спар­тан­цы таким обра­зом дей­ст­ви­тель­но гото­вят­ся, как подо­ба­ет муж­чи­нам, к борь­бе не на жизнь, а на смерть. Поведе­ние спар­тан­цев каза­лось царю смеш­ным, и он велел послать за Дема­ра­том, сыном Ари­сто­на, кото­рый нахо­дил­ся в стане пер­сов. Когда Дема­рат явил­ся, Ксеркс стал подроб­но рас­спра­ши­вать его, желая понять дей­ст­вия лакеде­мо­нян. Дема­рат же отве­чал: «Ведь я уже рань­ше, царь, когда ты еще соби­рал­ся в поход на Элла­ду, рас­ска­зы­вал тебе об этих людях. Но ты под­нял меня на смех, когда я тебя пред­у­преж­дал, каков, по-мое­му, будет исход это­го пред­при­я­тия. Ведь для меня, царь, гово­рить прав­ду напе­ре­кор тебе — самая труд­ная зада­ча. Но все же выслу­шай меня теперь. Эти люди при­шли сюда сра­жать­ся с нами за этот про­ход, и они гото­вят­ся к бит­ве. Таков у них обы­чай: вся­кий раз, как они идут на смерт­ный бой, они укра­ша­ют себе голо­вы. Знай же, царь, если ты одо­ле­ешь этих людей и тех, кто остал­ся в Спар­те, то уже ни один народ на све­те не дерзнет под­нять на тебя руку. Ныне ты идешь вой­ной на самый про­слав­лен­ный цар­ский род и на самых доб­лест­ных мужей в Элла­де». Ксеркс же слу­шал эти сло­ва с боль­шим недо­ве­ри­ем и спро­сил затем: «Как же они при такой мало­чис­лен­но­сти будут сра­жать­ся с мои­ми пол­чи­ща­ми?». Дема­рат отве­чал: «Царь! Посту­пи со мной, как с лже­цом, если не вый­дет так, как я тебе гово­рю!».

210. Эти сло­ва Дема­ра­та, одна­ко, не убеди­ли Ксерк­са. Четы­ре дня царь велел выждать, все еще наде­ясь, что спар­тан­цы обра­тят­ся в бег­ство. Нако­нец на пятый день, так как элли­ны все еще не дума­ли дви­гать­ся с места, но, как он думал, про­дол­жа­ли сто­ять из наг­ло­го без­рас­суд­ства, царь в яро­сти послал про­тив них мидян и кис­си­ев с при­ка­за­ни­ем взять их живы­ми и при­ве­сти пред его очи. Мидяне стре­ми­тель­но бро­си­лись на элли­нов; [при каж­дом натис­ке] мно­го мидян пада­ло, на место пав­ших ста­но­ви­лись дру­гие, но не отсту­па­ли, несмот­ря на тяже­лый урон. Тогда, мож­но ска­зать, всем ста­ло ясно, и в осо­бен­но­сти само­му царю, что людей у пер­сов мно­го, а мужей [сре­ди них] мало. Схват­ка же эта дли­лась целый день.

211. Полу­чив суро­вый отпор, мидяне вынуж­де­ны были отсту­пить. На сме­ну им при­бы­ли пер­сы во гла­ве с Гидар­ном (царь назы­вал их «бес­смерт­ны­ми»). Они дума­ли лег­ко покон­чить с вра­га­ми. Но когда дело дошло до руко­паш­ной, то пер­сы не доби­лись боль­ше­го успе­ха, чем мидяне, но дело шло оди­на­ко­во пло­хо: пер­сам при­хо­ди­лось сра­жать­ся в тес­нине с более корот­ки­ми копья­ми, чем у элли­нов. При этом пер­сам не помо­гал их чис­лен­ный пере­вес. Лакеде­мо­няне же доб­лест­но бились с вра­гом и пока­за­ли свою опыт­ность в воен­ном деле перед неуме­лым вра­гом, меж­ду про­чим, вот в чем. Вся­кий раз, когда они вре­мя от вре­ме­ни дела­ли пово­рот, то все разом для вида обра­ща­лись в бег­ство. При виде это­го вар­ва­ры с бое­вым кли­чем и шумом начи­на­ли их тес­нить. Спар­тан­цы же, насти­га­е­мые вра­гом, пово­ра­чи­ва­лись лицом к про­тив­ни­ку и пора­жа­ли несмет­ное чис­ло пер­сов. При этом, впро­чем, поги­ба­ло и немно­го спар­тан­цев. Так как пер­сы никак не мог­ли овла­деть про­хо­дом, хотя и пыта­лись штур­мо­вать отдель­ны­ми отряда­ми и всей мас­сой, то им так­же при­шлось отсту­пить.

212. Во вре­мя этих схва­ток царь, как рас­ска­зы­ва­ют, наблюдал за ходом сра­же­ния и в стра­хе за свое вой­ско три­жды вска­ки­вал со сво­его тро­на. Так они бились в тот день, но и сле­дую­щий день не при­нес вар­ва­рам уда­чи. Вар­ва­ры напа­да­ли в рас­че­те на то, что при мало­чис­лен­но­сти вра­гов они все будут изра­не­ны и не смо­гут уже сопро­тив­лять­ся. Элли­ны же сто­я­ли в бое­вом строю по пле­ме­нам и родам ору­жия, и все сра­жа­лись, сме­няя друг дру­га, кро­ме фокий­цев. Фокий­цы же были ото­сла­ны на гору охра­нять гор­ную тро­пу. А пер­сы, увидев, что дело идет не луч­ше вче­раш­не­го, вновь отсту­пи­ли.

213. Меж­ду тем царь не знал, что делать даль­ше. Тогда явил­ся к нему некий Эпи­альт, сын Евриде­ма, мали­ец. Наде­ясь на вели­кую цар­скую награ­ду, он ука­зал пер­сам тро­пу, веду­щую через гору в Фер­мо­пи­лы, и тем погу­бил быв­ших там элли­нов. Впо­след­ст­вии пре­да­тель из стра­ха перед лакеде­мо­ня­на­ми бежал в Фес­са­лию, и пила­го­ры (собрав­ши­е­ся в Пилее амфи­к­ти­о­ны) объ­яви­ли за голо­ву бег­ле­ца денеж­ную награ­ду. Через неко­то­рое вре­мя Эпи­альт воз­вра­тил­ся на роди­ну в Анти­ки­ру и был там убит Афи­на­дом из Тра­хи­на. Афи­над же этот умерт­вил Эпи­аль­та по дру­гой при­чине (о чем я рас­ска­жу позд­нее), но все же полу­чил награ­ду от лакеде­мо­нян. Так впо­след­ст­вии погиб Эпи­альт.

214. Есть, одна­ко, и дру­гое рас­про­стра­нен­ное пре­да­ние, буд­то с таким же пред­ло­же­ни­ем к царю обра­ти­лись Онет из Кари­ста, сын Фана­го­ра, и Коридалл из Анти­ки­ры и про­ве­ли пер­сов через гору. Впро­чем, я вовсе это­му не верю. Преж­де все­го это пре­да­ние сле­ду­ет отверг­нуть пото­му, что пила­го­ры элли­нов объ­яви­ли денеж­ную награ­ду не за голо­ву Оне­та и Коридал­ла, а за Эпи­аль­та из Тра­хи­на (а они-то уже долж­ны были пре­крас­но знать исти­ну). Затем мы зна­ем, что Эпи­альт бежал имен­но по этой при­чине. Онет же мог знать эту тро­пу, даже и не будучи малий­цем, если ему подол­гу при­хо­ди­лось жить в этой стране. Но Эпи­альт дей­ст­ви­тель­но был про­вод­ни­ком пер­сов по этой тро­пе вокруг горы, и поэто­му я и счи­таю его винов­ни­ком.

215. Ксеркс же при­нял пред­ло­же­ние Эпи­аль­та и тот­час, чрез­вы­чай­но обра­до­вав­шись, послал Гидар­на с его отрядом. Пер­сы вышли из ста­на око­ло того вре­ме­ни, когда зажи­га­ют све­тиль­ни­ки. Тро­пу же эту неко­гда отыс­ка­ли мест­ные малий­цы и ука­за­ли путь по ней фес­са­лий­цам про­тив фокий­цев (фокий­цы же, огра­див сте­ной про­ход, счи­та­ли себя в без­опас­но­сти от напа­де­ния). Впро­чем, уже с тех пор, как тро­па была откры­та, малий­цы ею совер­шен­но не поль­зо­ва­лись.

216. Тро­па эта идет так: начи­на­ет­ся она от реки Асо­па, теку­щей по гор­но­му уще­лью (гора там носит оди­на­ко­вое с тро­пой назва­ние — Ано­пея). Про­хо­дит же эта Ано­пея вдоль гор­но­го хреб­та и окан­чи­ва­ет­ся у горо­да Аль­пе­на (пер­во­го горо­да локров со сто­ро­ны Малиды), у так назы­вае­мой ска­лы Мелам­пиг и у «Оби­те­лей Кер­ко­пов», в самом узком месте про­хо­да.

217. По этой-то тро­пе после пере­пра­вы через Асоп пер­сы шли целую ночь. Спра­ва воз­вы­ша­лись Этей­ские горы, а сле­ва — Тра­хин­ские. И вот уже заси­я­ла утрен­няя заря, когда они достиг­ли вер­ши­ны горы. В этом месте горы (как я уже рань­ше ска­зал) сто­я­ла на стра­же 1000 фокий­ских гопли­тов для защи­ты сво­ей зем­ли и охра­ны тро­пы. Про­ход вни­зу сто­ро­жи­ли выше­пе­ре­чис­лен­ные отряды. Охра­нять же тро­пу, веду­щую через гору, доб­ро­воль­но пред­ло­жи­ли Лео­ниду фокий­цы.

218. А фокий­цы заме­ти­ли, что пер­сы уже сто­ят на вер­шине, вот каким обра­зом. Под­ни­ма­лись ведь пер­сы на гору неза­мет­но, так как она вся густо порос­ла дубо­вым лесом. Сто­я­ла пол­ная тиши­на, и, когда вне­зап­но раздал­ся силь­ный треск (от лист­вы, есте­ствен­но шур­шав­шей под нога­ми вои­нов), фокий­цы вско­чи­ли и бро­си­лись к ору­жию. В этот-то момент и пока­за­лись вар­ва­ры. С изум­ле­ни­ем увиде­ли вар­ва­ры перед собою людей, наде­вав­ших на себя доспе­хи. Ибо они, не ожидая встре­тить ника­ко­го сопро­тив­ле­ния, наткну­лись на отряд вои­нов. Тогда Гидарн, опа­са­ясь, что это — не фокий­цы, а лакеде­мо­няне, спро­сил Эпи­аль­та, откуда эти вои­ны. Полу­чив точ­ные сведе­ния, он постро­ил вои­нов в бое­вой порядок. А фокий­цы под гра­дом стрел тот­час же бежа­ли на вер­ши­ну горы и, думая, что пер­сы напа­да­ют имен­но на них, уже при­гото­ви­лись к смер­ти. Так дума­ли фокий­цы, а пер­сы во гла­ве с Эпи­аль­том и Гидар­ном даже не обра­ти­ли на них вни­ма­ния, но поспеш­но нача­ли спуск.

219. Элли­нам же в Фер­мо­пи­лах пер­вым пред­ска­зал на заре гряду­щую гибель про­ри­ца­тель Меги­стий, рас­смот­рев внут­рен­но­сти жерт­вен­но­го живот­но­го. Затем при­бы­ли пере­беж­чи­ки с сооб­ще­ни­ем об обход­ном дви­же­нии пер­сов. Это слу­чи­лось еще ночью. Нако­нец, уже на рас­све­те, спу­стив­шись бегом с вер­ши­ны, яви­лись «днев­ные стра­жи» [с такой же вестью]. Тогда элли­ны ста­ли дер­жать совет, и их мне­ния разде­ли­лись. Одни были за то, чтобы не отсту­пать со сво­его поста, дру­гие же воз­ра­жа­ли. После это­го вой­ско разде­ли­лось: часть его ушла и рас­се­я­лась, при­чем каж­дый вер­нул­ся в свой город; дру­гие же и с ними Лео­нид реши­ли оста­вать­ся.

220. Рас­ска­зы­ва­ют так­же, буд­то сам Лео­нид ото­слал союз­ни­ков, чтобы спа­сти их от гибе­ли. Ему же само­му и его спар­тан­цам не подо­ба­ет, счи­тал он, покидать место, на защи­ту кото­ро­го их как раз и посла­ли. И к это­му мне­нию я реши­тель­но скло­ня­юсь. И даже более того, я имен­но утвер­ждаю, что Лео­нид заме­тил, как недо­воль­ны союз­ни­ки и сколь неохот­но под­вер­га­ют­ся опас­но­сти вме­сте с ним, и поэто­му велел им ухо­дить. А сам он счи­тал постыд­ным отсту­пать. Если, думал Лео­нид, он там оста­нет­ся, то его ожида­ет бес­смерт­ная сла­ва и сча­стье Спар­ты не будет омра­че­но. Ибо когда спар­тан­цы вос­про­си­ли бога об этой войне (еще в самом нача­ле ее), то Пифия изрек­ла им ответ: или Лакеде­мон будет раз­ру­шен вар­ва­ра­ми, или их царь погибнет. Этот ора­кул Пифия дала им в сле­дую­щих шести­мер­ных сти­хах:

Ныне же вам изре­ку, о жите­ли Спар­ты обшир­ной:
Либо вели­кий и слав­ный ваш град чрез мужей-пер­се­идов
Будет поверг­нут во прах, а не то — из Герак­ло­ва рода
Сле­зы о смер­ти царя про­ли­ет Лакеде­мо­на область.
Не одо­ле­ет вра­га ни быча­чья, ни льви­ная сила,
Ибо во бра­ни Зев­со­ва мощь у него и брань он не преж­де
Кон­чит, чем град цели­ком иль царя на кус­ки рас­тер­за­ет.

Так, веро­ят­но, рас­суж­дал Лео­нид. А так как он желал стя­жать сла­ву толь­ко одним спар­тан­цам, то, по-мое­му, веро­ят­нее, что царь сам отпу­стил союз­ни­ков, а не они поки­ну­ли его из-за раз­но­гла­сий, нару­шив воен­ную дис­ци­пли­ну.

221. Дово­дом, и при­том нема­ло­важ­ным, в поль­зу это­го мне­ния, по-мое­му, явля­ет­ся еще вот что: досто­вер­но извест­но, что Лео­нид ото­слал упо­мя­ну­то­го про­ри­ца­те­ля акар­нан­ца Меги­стия (этот Меги­стий нахо­дил­ся при вой­ске; по пре­да­нию, он был отда­лен­ным потом­ком Мелам­по­да и пред­ска­зал Лео­ниду гряду­щую судь­бу по внут­рен­но­стям жерт­вен­ных живот­ных), чтобы тот не погиб вме­сте с ним. Одна­ко Меги­стий сам не поки­нул спар­тан­цев, несмот­ря на при­каз, но толь­ко отпу­стил сво­его един­ст­вен­но­го сына, кото­рый вме­сте с отцом участ­во­вал в похо­де.

222. Итак, отпу­щен­ные союз­ни­ки ушли по при­ка­зу Лео­нида. Толь­ко одни фес­пий­цы и фиван­цы оста­лись с лакеде­мо­ня­на­ми. Фиван­цы оста­лись с неохотой, про­тив сво­ей воли, так как Лео­нид удер­жи­вал их как залож­ни­ков; фес­пий­цы же, напро­тив, — с вели­кой радо­стью: они отка­за­лись поки­нуть Лео­нида и его спар­тан­цев. Они оста­лись и пали вме­сте со спар­тан­ца­ми. Пред­во­ди­те­лем их был Демо­фил, сын Диа­д­ро­ма.

223. Меж­ду тем Ксеркс совер­шил жерт­вен­ное воз­ли­я­ние вос­хо­дя­ще­му солн­цу. Затем, выждав неко­то­рое вре­мя, высту­пил око­ло того часа, когда рынок напол­ня­ет­ся наро­дом. Такой совет дал царю Эпи­альт. Ибо спуск с горы ско­рее и рас­сто­я­ние гораздо коро­че, чем доро­га в обход или подъ­ем. Нако­нец, пол­чи­ща Ксерк­са ста­ли под­хо­дить. Элли­ны же во гла­ве с Лео­нидом, идя на смерт­ный бой, про­дви­га­лись теперь гораздо даль­ше в то место, где про­ход рас­ши­ря­ет­ся. Ибо в про­шлые дни часть спар­тан­цев защи­ща­ла сте­ну, меж­ду тем как дру­гие бились с вра­гом в самой тес­нине, куда они все­гда отсту­па­ли. Теперь же элли­ны бро­си­лись вру­ко­паш­ную уже вне про­хо­да, и в этой схват­ке вар­ва­ры поги­ба­ли тыся­ча­ми. За ряда­ми пер­сов сто­я­ли началь­ни­ки отрядов с бича­ми в руках и уда­ра­ми бичей под­го­ня­ли вои­нов все впе­ред и впе­ред. Мно­го вра­гов пада­ло в море и там поги­ба­ло, но гораздо боль­ше было раздав­ле­но сво­и­ми же. На поги­баю­щих никто не обра­щал вни­ма­ния. Элли­ны зна­ли ведь о гро­зя­щей им вер­ной смер­ти от руки вра­га, обо­шед­ше­го гору. Поэто­му-то они и про­яви­ли вели­чай­шую бое­вую доб­лесть и бились с вар­ва­ра­ми отча­ян­но и с безум­ной отва­гой.

224. Боль­шин­ство спар­тан­цев уже сло­ма­ло свои копья и затем при­ня­лось пора­жать пер­сов меча­ми. В этой схват­ке пал так­же и Лео­нид после доб­лест­но­го сопро­тив­ле­ния и вме­сте с ним мно­го дру­гих знат­ных спар­тан­цев168. Име­на их, так как они заслу­жи­ва­ют хва­лы, я узнал. Узнал я так­же и име­на всех трех­сот спар­тан­цев. Мно­го пало там и знат­ных пер­сов; в их чис­ле двое сыно­вей Дария — Абро­ком и Гипе­ранф, рож­ден­ных ему доче­рью Арта­на Фра­та­гу­ной. Артан же был бра­том царя Дария, сына Гис­тас­па, сына Арса­ма. Он дал Дарию в при­да­ное за доче­рью все свое иму­ще­ство, так как у него она была един­ст­вен­ной.

225. Итак, два бра­та Ксерк­са пали в этой бит­ве. За тело Лео­нида нача­лась жар­кая руко­паш­ная схват­ка меж­ду пер­са­ми и спар­тан­ца­ми, пока нако­нец отваж­ные элли­ны не вырва­ли его из рук вра­гов (при этом они четы­ре раза обра­ща­ли в бег­ство вра­га). Бит­ва же про­дол­жа­лась до тех пор, пока не подо­шли пер­сы с Эпи­аль­том. Заме­тив при­бли­же­ние пер­сов, элли­ны изме­ни­ли спо­соб борь­бы. Они ста­ли отсту­пать в тес­ни­ну и, мино­вав сте­ну, заня­ли пози­цию на хол­ме — все вме­сте, кро­ме фиван­цев. Холм этот нахо­дил­ся у вхо­да в про­ход (там, где ныне сто­ит камен­ный лев в честь Лео­нида). Здесь спар­тан­цы защи­ща­лись меча­ми, у кого они еще были, а затем рука­ми и зуба­ми, пока вар­ва­ры не засы­па­ли их гра­дом стрел, при­чем одни, пре­сле­дуя элли­нов спе­ре­ди, обру­ши­ли на них сте­ну, а дру­гие окру­жи­ли со всех сто­рон.

226. Из всех этих доб­лест­ных лакеде­мо­нян и фес­пий­цев самым доб­лест­ным все же, гово­рят, был спар­та­нец Дие­нек. По рас­ска­зам, еще до нача­ла бит­вы с мидя­на­ми он услы­шал от одно­го чело­ве­ка из Тра­хи­на: если вар­ва­ры выпу­стят свои стре­лы, то от тучи стрел про­изой­дет затме­ние солн­ца. Столь вели­кое мно­же­ство стрел было у пер­сов! Дие­нек же, гово­рят, вовсе не устра­шил­ся чис­лен­но­сти вар­ва­ров и без­за­бот­но отве­тил: «Наш при­я­тель из Тра­хи­на при­нес пре­крас­ную весть: если мидяне затем­нят солн­це, то мож­но будет сра­жать­ся в тени».

227. Такие и подоб­ные досто­па­мят­ные сло­ва, по рас­ска­зам, гово­рил лакеде­мо­ня­нин Дие­нек. А после него самы­ми доб­лест­ны­ми, гово­рят, были два бра­та — Алфей и Марон, сыно­вья Орси­фан­та. Сре­ди фес­пий­цев же осо­бен­но отли­чил­ся один, по име­ни Дифи­рамб, сын Гар­ма­ти­да.

228. Погре­бе­ны же они на том месте, где они пали. Им и пав­шим еще до того, как Лео­нид отпу­стил союз­ни­ков, постав­лен там камень с над­пи­сью, гла­ся­щей:

Про­тив трех­сот мири­ад здесь неко­гда бились
Пело­пон­нес­ских мужей сорок лишь сотен все­го.

Эта над­пись начер­та­на в честь всех пав­ших вои­нов, а лакеде­мо­ня­нам осо­бая:

Пут­ник, пой­ди воз­ве­сти нашим граж­да­нам в Лакеде­моне,
Что, их заве­ты блюдя, здесь мы костьми полег­ли.

Эта над­пись в честь лакеде­мо­нян, а про­ри­ца­те­лю вот какая:

Слав­но­го это моги­ла Меги­стия, кое­го миды
Неко­гда тут умерт­ви­ли, бур­ный Спер­хей пере­й­дя.
Ведал пре­слав­ный гада­тель гряду­щую вер­ную гибель,
Но все же не захо­тел Спар­ты поки­нуть царя.

Эти­ми над­пи­ся­ми и памят­ны­ми стол­па­ми, кро­ме над­пи­си в честь про­ри­ца­те­ля, почти­ли пав­ших амфи­к­ти­о­ны169. Над­пись же в честь про­ри­ца­те­ля Меги­стия посвя­тил ему Симо­нид, сын Леопре­пея, в память о друж­бе.

229. Рас­ска­зы­ва­ют, что двое из трех­сот [спар­тан­цев] — Еврит и Ари­сто­дем — оба мог­ли бы остать­ся в живых, если бы были еди­но­душ­ны, и воз­вра­тить­ся в Спар­ту (они были отпу­ще­ны Лео­нидом из ста­на и лежа­ли в Аль­пе­нах, стра­дая тяже­лым глаз­ным неду­гом). Или же, не желая вер­нуть­ся на роди­ну, они мог­ли бы по край­ней мере уме­реть вме­сте с осталь­ны­ми. Хотя им откры­ва­лись обе эти воз­мож­но­сти, но они не достиг­ли вза­им­но­го согла­сия, разой­дясь во мне­ни­ях. Еврит, узнав о том, что пер­сы обо­шли гору, потре­бо­вал свои доспе­хи. Затем, обла­чив­шись в доспе­хи, он при­ка­зал илоту вести его к бой­цам. Илот про­вел Еври­та в Фер­мо­пи­лы, но потом бежал, а Еврит попал в самую гущу схват­ки и погиб. Ари­сто­дем же не имел муже­ства [уме­реть] и остал­ся жив. Если бы вер­нул­ся толь­ко один Ари­сто­дем боль­ным в Спар­ту или оба они вме­сте, то, дума­ет­ся, спар­тан­цы не ста­ли бы гне­вать­ся на него. Теперь же, когда один из них пал, а дру­гой (выста­вив ту же при­чи­ну в свое оправ­да­ние) не захо­тел уме­реть, спар­тан­цы неиз­беж­но долж­ны были силь­но озло­бить­ся на него.

230. Таким-то обра­зом и с такой ого­вор­кой, гла­сит одно пре­да­ние, Ари­сто­дем при­был в Спар­ту невреди­мым. Дру­гие же рас­ска­зы­ва­ют, что его посла­ли вест­ни­ком из ста­на и он мог успеть к нача­лу бит­вы, но не поже­лал это­го, а, умыш­лен­но задер­жав­шись в пути, сохра­нил себе жизнь. Меж­ду тем дру­гой гонец (его това­рищ) подо­спел к сра­же­нию и погиб.

231. По воз­вра­ще­нии в Лакеде­мон Ари­сто­де­ма ожида­ло бес­че­стие и позор. Бес­че­стие состо­я­ло в том, что никто не зажи­гал ему огня и не раз­го­ва­ри­вал с ним, а позор — в том, что ему дали про­зва­ние Ари­сто­дем-Трус. Впро­чем, в бит­ве при Пла­те­ях Ари­сто­де­му уда­лось совер­шен­но загла­дить тяго­тев­шее над ним позор­ное обви­не­ние.

232. Рас­ска­зы­ва­ют, впро­чем, что в живых остал­ся еще один из этих трех­сот, по име­ни Пан­тит, отправ­лен­ный гон­цом в Фес­са­лию. По воз­вра­ще­нии в Спар­ту его так­же ожида­ло бес­че­стие, и он пове­сил­ся.

233. Меж­ду тем фиван­цам во гла­ве с Леон­ти­а­дом при­шлось в силу необ­хо­ди­мо­сти неко­то­рое вре­мя сра­жать­ся заод­но с элли­на­ми про­тив цар­ско­го вой­ска. Увидев, что пер­сы берут верх и тес­нят отряд Лео­нида к хол­му, фиван­цы отде­ли­лись от лакеде­мо­нян и, про­сти­рая руки, пошли навстре­чу вра­гу. Фиван­цы заяв­ля­ли — и это была сущая прав­да, — что они все­це­ло на сто­роне пер­сов и с само­го нача­ла дали царю зем­лю и воду, а в Фер­мо­пи­лы они при­шли толь­ко по при­нуж­де­нию и неви­нов­ны в уроне, нане­сен­ном царю. Таки­ми уве­ре­ни­я­ми фиван­цы спас­ли свою жизнь, и [истин­ность] их слов засвиде­тель­ст­во­ва­ли фес­са­лий­цы. Прав­да, им посчаст­ли­ви­лось не во всем: когда фиван­цы подо­шли, вар­ва­ры схва­ти­ли неко­то­рых из них и умерт­ви­ли. Боль­шин­ство же их, и преж­де все­го началь­ни­ка Леон­ти­а­да, по при­ка­за­нию Ксерк­са заклей­ми­ли цар­ским клей­мом (сына Леон­ти­а­да Еври­ма­ха впо­след­ст­вии умерт­ви­ли пла­тей­цы, когда он во гла­ве 400 фиван­цев захва­тил их город).

234. Так сра­жа­лись элли­ны при Фер­мо­пи­лах.
Tags: ancient, book, люди
Subscribe

  • Хибины

    Веселый и основательный мужик. Много нового узнал о подготовке "соло".

  • Вопросик

    Призывники этого года из шведского полка I19 Норрботтена на первых в жизни стрельбах на полигоне. А что делают на фото?

  • Корея

    Канадская пехота переходит бревенчатый мост во время Корейской войны в феврале 1951 года. Есть в этом фото что-то "сермяжное", не парадное...

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments